Звільнений з полону «ЛНР» Едуард Неделяєв: «Я просто писав правду»

Вiвторок 16 Січня 2018

І тільки 27 грудня 2017 року в рамках обміну полоненими луганчанин ступив на мирну землю. Про те, як минув час у неволі, як почувається на свободій чому не вважає себе блогером – у інтерв’ю Informator.media. Текст публікуємо мовою оригіналу.

В тот ноябрьский день около десятка вооруженных автоматами сотрудников «МГБ ЛНР» вытащили Неделяева из автомобиля, положили лицом в асфальт. Параллельно проводилось два обыска – несколько «сотрудников органов» отправились к блогеру домой, а другие, затолкав Эдуарда в машину, поехали в его мастерскую, чтобы искать «улики» там.

Во время обысков было изъято всё, что «правоохранителям» показалось подозрительным: носители информации, телефоны, компьютер. «МГБшники» нашли переписку Нэда с украинской стороной, а также публикации в социальных сетях. Это и стало основанием для «дела о государственной измене» против блогера.

Эдуард провел в плену 13 месяцев из 14-ти лет, вынесенных «судом» «республики».

– Вам сказали, за что задерживают?

– Я в ироничной форме высказывал свое мнение о происходящем в Луганской области. Писал посты в социальных сетях – пытался писать то, что происходит реально, а не то, что они показывают по телевидению, – чтобы те, кто выехал из Луганска, знали о том, что происходит в городе. В отношении меня было возбуждено дело по «343-й статье» их «уголовного кодекса», это «разжигание ненависти по отношению к лицам других национальностей», то есть – к русским. Хотя я сам русский. Но когда они увидели мою переписку с украинской стороной, то они возбудили второе уголовное дело, по статье 335 – это «шпионаж» и «измена родине». Полгода я провел «на подвале», пока они собирали «материалы дела», чтобы передать его в «суд», и в мае 2017 года, после утверждения «прокуратурой» этого дела меня перевели в Луганское СИЗО. В итоге дали 14 лет… Вообще, мое «уголовное дело» было представлено в трех папках, где были скриншоты моих постов в социальной сети Фейсбук. Единственным вещественным доказательством были мои очки для работы с мелкими предметами: я в них сфотографировался, а фото поставил на «аватарку». Искали оружие, взрывчатку у меня, и ничего не нашли, естественно. Потом они на протяжении 6 месяцев проверяли все мои контакты в социальных сетях, а их много. По поводу постов – они спрашивали, кто мне «советовал так писать», как меня «вербовали», сколько мне за это платили…

– Когда вы были «на подвале», применялись ли к вам какие-либо меры воздействия – физические, психологические?

– Ну, в самом начале немножко, скажем так, побили. К счастью, ничего не сломали.,. Угрозы были… Говорили, что мою жену привлекут, посадят на шесть лет за «пособничество», а детей отправят по приютам. Но к тому, что они уже знали о моих связях с украинской стороной, я ничего не добавил. Каждый раз я подписывал протокол допроса… Жена долго искала адвоката, но большинство, узнав, что дело придётся иметь с «МГБ», отказывались. Потом, к счастью, жена нашла адвоката, который решился туда зайти. Далее он постоянно присутствовал при допросах, поэтому ко мне больше не применялись физические меры воздействия. А с самого начала мне сказали так: «Ты сидишь по политической статье, тебе не полагается адвокат, на тебя не распространяется Женевская конвенция»…

– А они ссылались на этот документ? Признают его?

– Да. Сказали, что если бы я был военнослужащим, тогда бы она на меня распространялась. А так как я «местный фашист», то якобы не имею права на адвоката. Но в конце концов адвокат появился, и с его появлением все пошло ровно. Через него мои близкие получали крайне сжатую информацию обо мне. Там все очень строго, нельзя даже вносить в «МГБ» телефон с сим-картой Vodafone. Только «Лугаком». Не допускается никакой связи с внешним миром.

– В камере вы были один? В каких условиях вы содержались?

– Минимальное число людей в камере было – два человека, максимальное – семь. Одних привозили, других увозили… Один из тех, с кем довелось побывать в одной камере, был боец ВСУ Артем Крына. Он упал с моста в Станице Луганской, получил множество переломов и потерял сознание. И вот в бессознательном состоянии его забрали сепаратисты, отвезли в больницу, прооперировали переломы, привезли на подвал и оставили. Солдат многого не мог сказать, потому сильно не прессовали его там. Он перед обменом последние два месяца на комендатуре сидел, я –в СИЗО. Для этапирования на обмен его утром 27 привезли в СИЗО. Там собрали всех обмениваемых и посадили в автобус.

Насчет условий содержания. Там все сведено к минимуму. Начинается день с подъема в шесть часов утра, по одному человеку под конвоем выводят в туалет. В следующий раз выводят в семь вечера; в течение дня для справления малой нужды в камере стоят бутылки. В камерах туалета нет. Потом завтрак – тарелка каши и кружка воды. Потом проходит осмотр: приходит «дежурный офицер», проверяет согласно списку всех, и в течении дня идут «оперативные действия», могут вызвать на допрос, например. Вечером – ужин; такая же тарелка каши и кружка воды. Раз в неделю – душ. Когда перевели в СИЗО, там уже было трехразовое питание: каши, салат из капусты давали. Появилось окно, свежий воздух (подвалы «МГБ» не проветриваются). В тюрьме также была ежедневная прогулка часовая – на крыше. Там такие дворики 4 на 4 метра.

Могу добавить, что уже в СИЗО я сидел в одной камере с заключенными – «ополченцами». Они не поддерживали того, что происходит в «республике», говорили, что их обманули.

Также мне устраивали «очную ставку» с арестованным блогером Геннадием Беницким. Спросили, знаем ли мы дуг друга, мы сказали, что нет. А мы действительно были «знакомы» только по «никам».

– Вы болели в период заключения? Оказывалась ли вам медицинская помощь?

– Врач был. В основном, там обращали внимание на заболевания опасные для жизни… Когда после допросов у меня сильно подскочило давление, у меня произошел микроинсульт, перестала действовать правая рука. Определить, что это микроинсульт, помог сокамерник, – он пережил это и знал симптомы. Врач пришла, измерила давление, дала лекарство и посоветовала массировать руку. И вот я четыре месяца массажем занимался, рука относительно восстановилась, – без особых физических нагрузок, но для мелких действий хватит.

– А какими были условия содержания в СИЗО?

– Там уже не было никаких «мер воздействия». Я сидел в камере для «особо опасных». Там со мной сидели убийцы, торговцы наркотиками. «Политических» там разделяли, чтобы вместе не сидели, чтобы не было контактов. С людьми, которые были задержаны и взяты под стражу по такой же статье, как у меня, я не общался. Вообще, своих сокамерников я старался поддерживать. Жалел их, потому что они были в очень депрессивном состоянии. Относились ко мне с уважением, а звали в шутку «Эдуард Суровый», знаете, как в «Камеди Клабе». Говорили, что я «правдоруб».

– Как вы получали информацию о том, что происходит за стенами тюрьмы?

– В последние несколько месяцев нам даже телевизор дали. Оперативник принес, сказал: «Вы сидите, у вас вообще ничего нет, вот вам телевизор, развлекайтесь». В основном, я читал. Почти постоянно. Прочитал более 200 книг из тюремной библиотеки. Также я просил маму приносить мне местные газеты, чтобы хотя бы между строк читать, понимать, что происходит.

– Вам были разрешены передачи, свидания? Отнимали ли у вас что-то из переданного родными?

– Так как я сидел по «особой статье», передачи досматривались с особой тщательностью. Ограничения были, конечно. Там были запрещены лекарства с содержанием спирта. Например, у меня забрали йод, так как он спиртосодержащий. Один из заключенных попросил успокоительные средства (у него была попытка самоубийства), ему передали таблетки. Эти лекарства в тюрьме у него отобрали. Но в целом, по сравнению с «подвалом», жить было можно. Свидания, правда, мне не разрешались. И только после того, как произошел этот «переворот», когда Плотницкого на Пасечника поменяли, тогда моя мама сходила в суд, и ей дали разрешение на свидание. Мы полчаса смогли пообщаться. Это было примерно за две или три недели перед обменом. И еще один раз, на «подвале» «МГБ», разрешили встретиться с женой, когда у меня был день рождения. Тоже полчаса. Встреча контролировалась.

– Когда Вы узнали, что попали в списки на обмен пленными?

– В день обмена. Хотя за день до того всех «политических» выводили по очереди писать одно заявление: «я не возражаю против обмена», и второе – «просьба о помиловании» на имя Пасечника. Мы написали, но никто точно не знал, будет ли этот обмен и когда он будет. В день обмена, во время проверки офицер в семь часов утра зашел и сказал: «Неделяев, у тебя час на сборы». Вот так я и узнал. Я собрался, отдал сокамерникам все, что мог, потому что у них ничего не было, им ничего не передавали. Нас посадили в автобус и повезли.

– Вам вернули документы?

– Паспорт отдали. Он просроченный – нужно вклеить фотографию. Получилось так, что когда подошло время вклеивать фотографию, один человек сообщил мне, что по мне возбудили уголовное дело, поэтому мне не стоит «светиться» на пункте перехода. А через полгода меня все равно взяли. То есть, получается, я не успел вклеить фотографию. Уже здесь, в больнице, мы озвучивали свои проблемы, нам обещали консультативную и юридическую помощь.

– Что Вы будете делать на свободе? Чем планируете заняться?

– К счастью, здесь у меня есть знакомые. Что-то буду думать. Есть несколько предложений по работе. До войны я занимался электроникой – разработкой электронных устройств. Собственно, это и послужило одной из причин моего задержания, – считали, что если я специалист в этой области, то точно «шпион». Буду устраиваться на мирной территории. Кстати, когда я писал вот это заявление с просьбой о «помиловании», я спрашивал, если меня помилуют и отпустят, снимут ли с меня обвинения, могу ли я приезжать в Луганск. Мне сказали: «На вашем месте я бы этого не делал».

– Будете продолжать блогерскую деятельность?

– А я никогда не считал себя блогером. Мне просто иногда надо выплеснуть эмоции, написать о наболевшем. Я не считаю это «блогерством», просто пишу свое лично мнение, никому его не навязываю, стараюсь никому не сделать плохо и никого не задеть.

– Вы уже полностью осознали, что оказались на свободе?

– Это все мы ещё в Майорске осознали, в логистическом центре, когда увидели, что вокруг флаги Украины. Мужики, с которыми я ехал в автобусе, плакали. Очень трогательно. На радостях у меня давление под 240 подскочило…

– Жалеете, что были таким откровенным в социальных сетях?

– Не жалею. Это трудно объяснить, но когда на протяжении длительного времени ты пытаешься терпеть все происходящее, все равно это потом выходит наружу. Я говорил то, что хотел сказать, вот и всё.

Марина Курапцева для Informator.media

Джерело сайт "INFORMATOR"

Не чіпайте журналіста!// НСЖУ, 20.02.2019

У переліку найбільш небезпечних професій у багатьох країнах обов’язково значиться «журналіст». Приблизно третя-четверта позиція після шахтарів, рятувальників, поліцейських.

Всеукраїнська нарада редакторів: історія має властивість повертатися бумерангом…// НСЖУ, 15.02.2019

В історії не трапляється випадковостей. Отже, по-своєму символічним стало те, що Всеукраїнська нарада редакторів друкованих ЗМІ проходила в Києві, з різницею в кілька місяців, акурат через 100 років після 1-го Всеукраїнського з’їзду видавців преси. Тоді, одразу ж зі здобуттям незалежності молодою Українською державою, питання збереження преси й друкованого слова як стратегічного складника національної безпеки постало так само гостро, як і зараз.

Людмила Опришко: “Джерела журналіста – це священна корова. Якщо її чіпати, потерпатиме суспільство”// НСЖУ, 11.02.2019

Торік Печерський райсуд Києва надав Генеральній прокуратурі доступ до телефонних комунікацій журналісток Наталки Седлецької та Христини Бердинських. Він дозволив слідчому отримати інформацію про всі телефонні контакти журналісток за 17 місяців у справі про можливе розголошення державної таємниці та інформації досудового розслідування директором Національного антикорупційного бюро України (НАБУ) Артемом Ситником.

Ювілей… за ґратами// НСЖУ, 08.02.2019

Уже третій день народження зустрічає в російській в’язниці незаконно заґратований власкор Укрінформу у Франції Роман Сущенко. Сьогодні, 8 лютого, йому виповнюється 50 років. Журналістка газети «Голос України», член НСЖУ Людмила Опанасенко напередодні ювілею поспілкувалася з дружиною нашого ув’язненого колеги Анжелікою Сущенко.

Партнери